Category: лингвистика

Category was added automatically. Read all entries about "лингвистика".

кисо

Сначала смотрим здеся или тута

Этот журнал представляет собой смесь библятеки с фонотекой и пинакотекой.
В настоящее время автор ЖЖ ушла на информационный фронт с бандерлогами. Даже котики постятся только патриоты.
В архиве можно найти вязание,ню и гламур.Но сейчас не до этого.

Просьба не вставлять в комментарии видео и большие картинки, мне это мешает, такие комментарии будут удалены.

Кто смелый, может зайти под кат.
Collapse )
кисо

"Надо" и "нужно"

«Надо» и «нужно»



«Надо» и «нужно» — оба этих слова по происхождению исконные, однако у них разная история

«Надо» — это позднее сокращение от исконного «надобѣ» (позднее «надобьно»)

И. Срезневский фиксирует «надо» 'должно' в грамоте XIII века, но это, скорее всего, какой-то исключительный случай, потому что регулярное употребление этого слова приходится только на XVII век

(Показательно, что этого слова нет в Словаре русского языка XI — XVII веков)

В слове «надобѣ» этимологический корень доб- (ср. «доба» ‘время, пора’), который мы находим в таких хороших словах, как «добро», «сдоба», «удобный»

А вот слово «нужно» — плохое

В древнерусском языке в значении 'необходимо' могли употребляться слова «ноужьнѣ/ноуждьнѣ», а также сочетание «ноужа/ноужда есть», при этом на эмоциональную окраску этих единиц не могли не влиять основные значения корня: «ноужа» — помимо 'потребности', это еще 'насилие', 'лишение', 'горе', прилагательные «нужьный/ноуждьныи» и соответствующие наречия имели значения 'тягостный', 'трудный', 'насильственный', 'вынужденный'

Ср. «златолюбьцю же велми ѥсть нѹжьно быти праведникѹ» (то есть: златолюбцу очень трудно быть праведником), «не подобаѥть бо рече нѹжьно чьто творити хрьстиꙗнѹ» (то есть: не подобает христианину делать что-либо насильственно)

Таким образом, хотя оба этих слова малоприятны, помните, что «надо» — это слово «доброе», а «нужно» — это слово «трудное»


Collapse )




кисо

Про цитрус и лису, не басня

В разных языках есть специально придуманные фразы,. которые включают набор всех букв алфавита этого языка- панграммы. Такие фразы были придуманы в прошлом веке и служили для проверки работы  пишущих машинок и телеграфа ( телетайпа).  Сейчас их используют для проверки клавиатура компьютера и шрифтов.
В русском языке самая распространенная панграмма  звучит так :
В чащах юга жил бы цитрус ? Да, - но фальшивый экземпляръ !
Еще :

Аэрофотосъёмка ландшафта уже выявила земли богачей и процветающих крестьян.
Эй, цирюльникъ, ёжик выстриги, да щетину ряхи сбрей, феном вошь за печь гони!
БУКВОПЕЧАТАЮЩЕЙ СВЯЗИ НУЖНЫ ХОРОШИЕ Э/МАГНИТНЫЕ РЕЛЕ. ДАТЬ ЦИФРЫ (1234567890+= .?-)
Предложение, которое выдает телеграфный аппарат F-2000 при самотестировании.

Используемые в операционных системах:


  • Microsoft использует в fontview.exe для кириллических шрифтов без частицы «же» панграмму: Съешь [же] ещё этих мягких французских булок да выпей чаю.

  • В KDE используется панграмма: Широкая электрификация южных губерний даст мощный толчок подъёму сельского хозяйства.

  • В GNOME используется панграмма: В чащах юга жил бы цитрус? Да, но фальшивый экземпляр!

В английском самая распространенная про лисицу :

The quick brown fox jumps over the lazy dog .
«Шустрая бурая лисица прыгает через ленивого пса» — английская фраза-панграмма, содержащая все буквы алфавита.

The five boxing wizards jump quickly.

Немецкие панграммы

Zwei Boxkämpfer jagen Eva quer durch Sylt.

Mylord Schwejk quizt Express ab Ravigsfen.

Franz jagt im komplett verwahrlosten Taxi quer durch Bayern.

Typographie ist zweidimensionale Architektur und bedingt extra Qualität in jeder vollkommenen Ausfuehrung.

Испанские :
Quiere la boca exhausta vid, kiwi, piña y fugaz jamón.
42 буквы

Fabio me exige, sin tapujos, que añada cerveza al whisky.
45 букв
Французы тоже не обошлись без виски.

Portez ce vieux whisky au juge blond qui fume.

Moi, je veux quinze clubs à golf et du whisky pur.

Чешская панграмма

Příliš žluťoučký kůň úpěl ďábelské ódy!

....
Больше фраз в статье википедии "Панграмма" и у артлебедева.

кисо

Цепочка омонимов

В русском есть непереводимая толком фраза "косил косой косой косой".
Но и в английском есть "buffalo's buffalo buffalo buffalo's buffalo". Бизон из Баффало запутал бизона из Баффало.

взято в жж килатив
кисо

Новгородская Русь по берестяным грамотам- лекция А.Зализняка ч.2

Стенограмма лекции Андрея Зализняка от 23 ноября 2006 года в клубе Билингва.Продолжение

Вот что из этих кусков выясняется. Удалось понять, что до нас дошли второй и четвертый куски. Первый был совсем маленький, 14 букв, не больше, так что его можно примерно восстановить. Третий пропавший восстановить труднее. А четвертый – это конец, так что все-таки документ вырисовался почти в полном виде. Вот как он сейчас выглядит, как мы его сложили и представляем, в переводе, разумеется. Первая недостающая строка, скорее всего, содержала слова “Я посылала”, потому что начинается со слов “…к тебе трижды”. Значит, скорее всего, первая фраза была “Я посылала к тебе трижды”. Дальше все читается совершенно отчетливо. “Что за зло ты против меня имеешь, что в это воскресенье ко мне не приходил? А я к тебе относилась как к брату!” Как и положено в русском языке, точно так же, как в переводе, из форм глагола прошедшего времени прекрасно ясно, кто говорит, мужчина или женщина. “Неужели я тебя задела тем, что я к тебе посылала?” Можете вообразить такую тонкость чувств и выражений для конца XI в.? Заметьте, то, что она пишет мужчине, ясно из первой же фразы: “…ко мне не приходил”. Так что конфигурация кто пишет – кому выясняется из первых же строчек абсолютно однозначно. “А тебе, я вижу, не любо. Если бы тебе было любо, то ты бы вырвался из-под людских глаз и примчался”. Из этого совершенно очевидно, что он, по-видимому, говорил, что “не могу прийти, потому что родители, родственники наблюдают, они заметят и пр.” На что она вполне трезво ему пишет, что, если бы сильно хотел, то, конечно, сумел бы. Заметьте, совершенно так же, как, наверно, и сейчас было бы сказано в этом случае.
Collapse )
кисо

Польское происхождение слова "мова"

Оригинал взят у 1981dn в Мова
К вопросу о польском происхождении слова "мова"
               
Как мы знаем, украинцы категорически отрицают очевидное западнославянское (польское) происхождение слова "мова". И вот читаю "Свентокшиские проповеди" XIII века - древнейший образец польского языка - и буквально через слово встречаю там производные от слова "мова" -  "мови, змовил":
   
I zmowił to słowo
anjeł zmówił ta wszytka słowa
(Kazanie na Dzień Świętego Michała)
         
I zmówił Syn Boży słowa wielmi znamienita
I mówi Syn Boży: wstań!
bo mówi to słowo
I mówi pirzwiej siedzącym: wstań!
A wtóre [wstań!] mówi Bóg miłościwy leżącym
wstań! mówi Bóg śpiącym
A cztwarte to to słowo mówi Bóg
(Kazanie na Dzień św. Katerzyny)
         
O nichże mówi Jeremijasz
Bo jako mówi Gregorius
A przeto mowi ta to słowa
(Kazanie na dzień Bożego Narodzenia)
       
И это, напомню, XIII век - в восточнославянских языках слова "мова" и производные от него (навроде "мовить, немовля, змова, намова") встречаются только с XVI века!  При этом у украинцев польское "мова" хватает наглости называть "заимствованием из украинского языка":
Польське mowa, наймовірніше, запозичене з української (отсюда)
       
А  почему не из белорусского, спрашивается? В белорусском языке тоже слово "мова" есть...
кисо

Статья Вассермана " Синтаксическое единство" об украинском диалекте

Продолжение. Статья Анатолия Вассермана из  книги " Украина и остальная Россия"

Синтаксическое единство

Создателям белорусского и украинского языков не хватило материала

Лингвисты насчитывают в нынешнем мире порядка пяти тысяч языков. Но на чём основан сам расчёт? По каким признакам устанавливается языковое единство и/или различие?

Разница произношений — мелочь. Дразнилка «с Масквы, с пасада, с калашнава ряда» утрирует особенности среднерусского аканья, но вовсе не намекает, что окающие волгари говорят на ином языке. Северорусская звонкая версия «К» и южнорусская (в том числе украинская) звонкая версия «X» — местные варианты «Г», не разделяющие русскую речь на разные языки.

Почти столь же явное отличие — набор слов — куда важнее: русское «стол» трудно спутать с французским «table».

Но на английском это слово пишется так же, как на французском — хотя и произносится иначе. А немецкое «Stuhl» соответствует русскому «стул» и по звучанию «штуль», и по значению. Что в очередной раз напоминает о близком родстве языков индоевропейской семьи.

Словарное родство создаётся и заимствованием. Так, изрядная часть французских слов попала в английский язык с последней группой завоевателей. Норманны — скандинавского происхождения, из германской группы индоевропейских языков. Но за века житья на завоёванном северо-западе Франции перешли на местный язык — один из предков нынешнего французского. И принесли этот язык на новые захваченные просторы.

Пожалуй, рекордная концентрация заимствований — в корейском языке: добрая половина слов почерпнута из соседнего Китая. Но это не сделало корейский язык диалектом китайского. Так же как обилие тюркских корней в русском (особо заметное в южнорусских — как сейчас положено говорить, украинских — диалектах) не перевело язык из индоевропейской семьи в алтайскую. А множество романских и германских пришельцев не вывело русский и польский из славянской группы.

Различие же словарей — ещё не различие языков. Офени — бродячие торговцы — создали особый жаргон, где даже числа обозначались не русскими словами, дабы покупатели не могли по переговорам продавцов отследить реальную цену товара. Но ни офенский, ни родившаяся на его основе речь преступников — блатная феня — не выходят за пределы русского языка.

Известный в первой половине XIX века врач датчанин Вольдемар Иоганнович Дал — он же русский писатель под псевдонимом «Казак Луганский» — собрал громадную коллекцию слов, употребляемых только в сравнительно малых регионах громадной Руси. Всё собранное издано под названием «Толковый словарь живого великорусского языка».

Читатели не сомневаются: речь идёт именно об одном языке. И об одном народе: как отметил Дал, человек принадлежит к народу, на языке которого думает.

Язык узнаётся не по словам. В конце 1920-х выдающийся лингвист Лев Владимирович Щерба придумал фразу «глокая куздра штеко будланула бокра и курдячит бокрёнка»: текст несомненно русский, хотя ни одно из входящих в него слов не отмечено ни в каких русских словарях — даже диалектных. Десятилетия спустя Наум Хомский (Noam Chomsky) — один из творцов структурной лингвистики, а ныне ультралевый активист — создал пример столь же бессодержательного бесспорно английского текста «pirots carulize elatically» (его дословный перевод «пироты карулируют элатически» явно русский).

Что же позволяет опознать язык этих фраз, не содержащих ни единого осмысленного слова? Синтаксис — способы построения форм слов, их связывания в цельные предложения.

Поляки ставят определяющее прилагательное не перед определяемым существительным, как русские, а после. Иная последовательность допустима разве что в художественном тексте и воспринимается как нарушение правил. Этого достаточно, чтобы признать польский и русский разными языками.

Англичане пользуются многими французскими словами, корейцы — китайскими. Но правила обращения с этими словами — специфически английские или корейские. По английским канонам выстроил Наум Хомский корни слов, извлечённые из собственной фантазии. Офени, профессиональные уголовники, Лев Щерба комбинируют придуманные слова по легко узнаваемым русским нормам — поэтому остаются в пределах русского языка.

У архангелогородцев и курян, чалдонов и смоляков, донцов и уральцев наборы слов ощутимо разные. Это легко увидит каждый, кто сравнит книги Шолохова и Бажова, Лескова и Шергина. Но синтаксические правила всех этих местных говоров едины. Значит, и язык единый — русский.

Зато язык моей родной Одессы можно назвать русским разве что в шутку. Город родился как многонациональный. Поэтому синтаксис местной речи далёк от общерусской нормы. Многое взято из идиш — немецкого диалекта, используемого евреями Восточной Европы. Кое-что усвоено из иврита — древнееврейского языка, родственного нынешнему арабскому. Есть романские обороты речи: целый район города издавна зовётся Молдаванка. Согласитесь, фраза «мне казалось видеть тебя вчера идти на базар» русская только по набору слов, но не по их стыковке.

Выпал из спектра русских диалектов и галицкий язык. Слишком уж много немецких и венгерских синтаксических оборотов он впитал за века пребывания восточного склона Карпат в составе Жечи Посполитей (Дела Общего — объединения Литвы с Польшей) и Австрии.

В 1861-м в Российской империи отменено крепостное право. Польские — прославленные самой безудержной эксплуатацией крестьян — помещики ответили мятежом 186Зго. Крестьяне на лозунг независимости не поддались: мятежников били в основном не регулярные войска, а местное ополчение. Тогда поляки решили внушить «быдлу» — скоту, как они называли простой народ — национальную самобытность: мол, сочтут крестьяне себя не русскими — легче будет вовлечь их в очередной мятеж.

Начался монтаж новых словарей. Если хоть в одном диалекте, бытующем на землях былой Жечи Посполитей, какое-то понятие обозначалось словом, отсутствующим в литературном русском, это слово и объявлялось исконно бело- или малорусским. Если ничего подобного не было — искали хотя бы нелитературное произношение. Сегодня тем же способом собирают сибирский язык.

Так набрали только бытовую да сельскохозяйственную лексику: прочие дела обсуждались в городах, где речь куда ближе к литературной норме. Но этого хватило, чтобы создать у людей, не знакомых с языкознанием, впечатление существования трёх — велико-, мало- и белорусской — ветвей русского языка.

Дополнить словарь столь же «самобытным» синтаксисом не удалось даже самым заинтересованным языкотворцам. Любая синтаксическая конструкция, объявленная исконно бело- или малорусской, находит точное соответствие не только во многих диалектах, неопровержимо входящих в спектр русского языка, но и в литературной норме. Так, профессиональные украинцы гордятся звательным падежом. Орфографическая реформа 1904-го, введенная в действие в 1918-м, официально исключила его из русской грамматики. Но в реальной речи он бытует. Даже в двух формах. Возвышенная — из церковнославянского:

О воин, службою живущ! Читай устав на сон грядущ! И утром, ото сна восстав, Читай усиленно устав.

Разговорная же форма звательного падежа отличается от украинской только окончанием. Украинское — «-у»:

Ой, не ходи, Грицю, Тай на вечорницю, Во на вечорниці Дівки-чарівниці.

Русское окончание «нулевое»: «Гриш! Обедать пора!»

Политика не считается с лингвистикой. Так, в Галичине после Первой мировой войны остались лишь те русские, кто согласился признать себя частью свежепридуманного украинского народа: остальные либо погибли в австрийских концлагерях (из коих известнейший — Таллергоф: изданный в 1924-м четырёхтомник свидетельских показаний «Таллергофский альманах» впечатляет даже после ужасов Освенцима и Бухенвальда), либо ушли вместе с российской армией — Галичина несколько раз переходила из рук в руки. Большевики, доказывая миру свою приверженность дружбе народов, также создавали народы искусственно: за употребление русского языка в учреждениях Белорусской и Украинской ССР в 1920-е можно было утратить партбилет, попасть под увольнение или даже под суд.

Но все эти строгости не втиснули ни в белорусскую, ни в украинскую речевую норму ни один синтаксический элемент, качественно отличный от русской нормы. Нынешние попытки подменить украинский диалект галицким сами жители Украины воспринимают как насильственное внедрение инородного тела. Значит, бело- и малорусский — всё ещё диалекты русского языка. А живая бытовая речь — даже в самых заброшенных деревнях — ещё ближе к русской норме. И сами жители нынешних Украины и Белоруссии в подавляющем большинстве — русские, что бы ни думали по этому поводу их властители.

27.10.2008

Взгляд из сего дня

В скромную площадь журнальных страниц удалось втиснуть далеко не все существенные подробности. Так, крепостное право в Царстве Польском формально отменено ещё при его формировании — сразу после наполеоновских войн. Но фактически там сохранялась основная часть старых польских порядков, куда более жёстких и разорительных для крестьян, нежели российские. Не разъяснил я и различий между синтаксисом — правилами построения фраз из слов — и морфологией — правилами построения слов из значимых частиц: в статье словом «синтаксис» охвачены оба эти уровня правил.

Есть и явная ошибка. Фразу «pirots carulize elatically», традиционно приписываемую Хомскому, фактически придумал Рудольф Карнап. Хомский для иллюстрации своих идей создал другой пример, бессмысленный не на уровне каждого слова, а на уровне фразы в целом: «colorless green ideas sleep furiously» — бесцветные зелёные идеи спят яростно.

Но всё это — мелочи по сравнению с главной концептуальной проблемой. И моё предварительное изучение, и бурное обсуждение публикации указывает: в современной лингвистике отсутствует единый надёжно работающий критерий отличения диалекта от самостоятельного языка. Существующие правила не только противоречат друг другу, но и внутренне противоречивы. То есть каждое конкретное правило может объявить диалектами языки, отличающиеся куда более, нежели иные языки, по этому же правилу разные — или же, наоборот, признаёт языки самостоятельными при различиях куда меньших, нежели для пары, признанной по этому правилу диалектами одного и того же языка.

Более того, многие критерии, признанные лингвистами, вообще используют не лингвистические факты, а внеязыковые и даже вненаучные обстоятельства.

Так, македонский диалект болгарского языка объявлен самостоятельным языком с тех пор, как Македония — западная часть Болгарии — вошла в состав Югославии (и даже сейчас — после распада федерации — Македония не планирует воссоединения с остальной Болгарией). Сербский язык, используемый православными (их обычно называют просто «сербы»), католиками (их зовут хорваты) и мусульманами (босняки), сейчас в Хорватии и республике Босния и Герцеговина официально именуется хорватским и босанским соответственно. Более того, после провозглашения полной независимости Черногории декларирован ещё и черногорский язык. Конечно, диалектов в сербском языке немало — но границы их распространения совершенно не схожи с нынешними государственными границами внутри когда-то единой Сербии.

Не зря популярна фраза, сказанная лингвистом Максом Вайнрайхом при обсуждении вопроса о степени самостоятельности идиш — диалекта немецкого языка, используемого евреями Восточной Европы: «шпрах из а диалект мит айн армей ун флот» — язык — это диалект с армией и флотом. Правило, мягко говоря, опасное: из него следует, что после изъятия армии и флота язык становится диалектом, что может поощрить этноцид — уничтожение ключевых особенностей народа. Причём на Украине правило Вайнрайха — руководство к действию: с момента провозглашения независимости её правители полагают, что общерусский язык на её территории уже не защищён армией и флотом, а потому делают всё от них зависящее, чтобы вытеснить его из обращения и заменить местным диалектом, подкрепляемым если не флотом (на его содержание у независимой страны нет средств), то по меньшей мере полицейщиной.

Из всего изобилия лингвистических критериев я выбрал тот, что не даёт по крайней мере одного вида ошибок. Ещё ни разу не было найдено несомненных диалектов одного языка, заметно различных синтаксически. Поэтому, если у каких-то языков синтаксис идентичен, они дают по меньшей мере сильный повод к подозрению в диалектной природе хотя бы одного из них. Понятно, это подозрение надлежит ещё проверять. Но в данном случае проверка достаточно проста. Работа литераторов и лингвистов по отбору из южнорусских диалектов отдельных слов, не совпадающих с литературной нормой, происходила недавно по историческим меркам и очень хорошо документирована. Технология создания украинской литературной нормы очевидна. И мне осталось лишь показать: по такой технологии создать новый самостоятельный язык невозможно.

Правда, мои оппоненты выдвинули ещё одно возражение: почему я считаю украинский диалектом русского, а не русский диалектом украинского? Ведь современная украинская литературная норма в некоторых отношениях ближе к сохранившимся старинным письменным памятникам (и реконструированным на их основе особенностям устной речи), нежели русская!

Ответ  довольно очевиден. Современный русский язык — плод многовекового непрерывного развития как общенародными усилиями, так и целенаправленными стараниями множества специалистов. Так, в первой половине XVII века — вследствие разгрома нескольких антипольских восстаний на юге Руси — едва ли не все образованные южнорусские деятели, не располагающие собственными вооружёнными силами (в основном — священнослужители, преподающие в местных учебных заведениях), бежали на север, где получили общее прозвище «киевские книжники». Именно их трудами радикально преобразованы многие черты языка, архаичные формы канцелярщины и риторики приближены к живой речи. В порядке курьёза отмечу: учитывая нынешнюю принадлежность земель, откуда пришла эта волна переселенцев, нынешний русский язык в большей степени, нежели украинская литературная норма, заслуживает названия «украинский». Но дело, разумеется, не в курьёзе, а в том, что современная русская литературная норма впитала в себя всё богатство путей и форм на всех пространствах и временах развития старинной нормы, тогда как современная украинская литературная норма представляет лишь очень узкую группу наследников былой Руси — южнорусское (с небольшой примесью восточнокарпатского) село XVIII–XIX веков. Более того, то же различие в широте лингвистической базы не позволяет утверждать, что современные украинский и русский можно считать равноправными наследниками языка домонгольской Руси.

Если независимые басни о гонениях на украинский язык соответствовали бы действительности, они тем самым доказали бы: язык ничуть не пострадает и от очередного (и, надеюсь, последнего) воссоединения Украины с остальной Россией. Но поскольку фактически ничего подобного целенаправленному истреблению языка (в отличие от целенаправленного культивирования его после 1866 года) не было, современное бытование «суржика» (и белорусской «трасянки») наглядно доказывает: диалекты существуют независимо от властных шагов и перекройки границ. В частности, нынешняя независимость Украины ничем не помогла сохранению украинского диалекта русского языка (он, напротив, сейчас многое потерял: от принудительного кормления всегда тошнит), и воссоединение ничем ему не повредит.

Послесловие

Я был бы очень рад, если бы в скором будущем родились какие-то новые технологии разработки новых промышленных изделий, качественно менее затратные, нежели нынешние, а потому сокращающие потребную для окупаемости минимальную численность населения на рынке. Увы, в обозримом будущем таких прорывных идей не предвидится. У нас остаётся очень простой выбор. Либо мы — по меньшей мере Белоруссия, Казахстан, Россия, Украина (а ещё лучше — весь былой Союз) — воссоединяемся, строим единый внутренний рынок и развиваем на нём свою промышленность, тем самым обеспечивая и все прочие виды развития. Либо мы остаёмся разрозненными и терпеливо ждём окончательного упадка до уровня придатков мирового рынка, не способных даже добиться от него приемлемой оплаты нашего сырья и рабочей силы, и неизбежного при этом сокращения нашего населения до уровня, достаточного разве что для добычи и транспортировки этого сырья.

Для меня второй вариант неприемлем. Поэтому я устно и письменно, в открытых публикациях и конфиденциальных записках упорно — как Катон своё caeterum censeo Carthagenim delendam esse — повторяю: Украина должна воссоединиться с остальной Россией. Надеюсь, добравшись до этого места, вы — мой внимательный читатель — со мною согласитесь и будете добиваться этого лучшего для всех нас результата так же упорно.

Одесса — Москва, 1991–2009